Как изменились отношения правителей Беларуси и России?
— Мне не кажется, что во время последней встречи Лукашенко и Путина подымалась тема ввода белорусских войск в Украину, — отметил в экспресс-комментарии «Салідарнасці» директор института «Палітычная сфера» Андрей Казакевич. — Наверное, это имело смысл, когда шло наступление на Киев в первые дни войны и россияне могли надеяться, что совершат какой-то перелом, и им могла быть необходима такая военная помощь.
![](https://gazetaby.com/uploads/2022/02/kazakevich03.jpg)
После того, как российские войска фактически ушли с севера Украины, белорусских сил в любом случае недостаточно для серьезного нападения.
Но, понятно, что все равно для России очень важно, чтобы Беларусь оставалась партнером, союзником в этой операции и во всем поддерживала Россию на внешнеполитической арене.
В частности, например, по таким вопросам, как трагедия в Буче, когда Лукашенко также заявил, что все это фейки.
— А откуда могла возникнуть версия про англичан?
— У меня нет никакой теории.
Может, впечатлился поездкой Джонсона в Киев, может, еще что. В любом случае, думаю, этот рассказ про «английские спецслужбы» был срежиссированным.
И для России важен сам факт такой поддержки. Конечно, они хотели бы, чтобы подобные заявления делал Китай или Индия, но пока есть только Лукашенко.
Вообще, я думаю, что если бы России очень нужно было участие в этой операции белорусских войск, то оно было бы согласовано заранее. И я допускаю, что в те первые дни, когда было ощущение быстрого успеха, имея предварительные договоренности с Путиным, вряд ли Лукашенко сопротивлялся бы.
Тем более, если бы Путин заранее пообещал компенсировать все потери от санкций, предложил в качестве трофея, например, часть украинской территории или какие-то экономические ресурсы.
Видимо, Россия изначально не настаивала, наверное, считала, что и так справится.
— То есть фактор того, что белорусские военные могут повести себя как-то непредсказуемо, не играет большой роли?
— Я думаю, вероятность того, что белорусские войска развернут оружие в сторону своей власти крайне небольшая. Но то, что многие военные стали бы увольняться, пытались бы разными способами избежать отправки, это реально. Как и то, что это вызвало бы негативную реакцию в обществе. Как мы видим, даже слухи о возможном введении наших войск вызывают негативную реакцию.
Поэтому решение об отправке вполне могло бы стать в самой армии неким раздражающим фактором, если не разрушающим.
Настаивать сейчас на введении белорусских войск Путину гораздо сложнее, нежели вначале, когда проигрыш компании не был так очевиден. Моральное состояние белорусских войск под большим вопросом. А это может повлиять в целом на внутриполитическую ситуацию в стране.
— Тогда что правители могли обсуждать во время очередной встречи?
— Это была демонстрация союзнических отношений, демонстрация поддержки по всем вопросам. Путин заявил, что хотел бы, чтобы Беларусь вернулась в переговорный процесс. Может, он это делал по просьбе Лукашенко, может, сам из благодарности за безоговорочную поддержку позиции по трагедии в Буче. Заодно решил вернуть Беларусь в международную повестку, а то она затерялась как-то, ее перестали воспринимать как самостоятельный субъект.
Один из предложенных вариантов России заключается в том, что Беларусь может выступить «гарантом безопасности Украины». При этом белорусский МИД, как мы знаем, говорил о том, что от этих переговоров хочет гарантий безопасности для самой Беларуси.
— А Украина как ко всем этим желаниям может относиться?
— Украинская сторона, судя по официальным выступлениям, не видит смысла в каком-либо участии Беларуси в переговорном процессе. Беларусь не может выступать как нейтральный участник. Она является зависимым государством, участником агрессии.
Для Украины Беларусь просто повторяет все, что говорит Россия. Потенциала для того, чтобы бать гарантом чего-то у Беларуси нет. Она не может гарантировать даже отсутствие на своей территории иностранных войск. О каких гарантиях идет речь?
К тому же, если это будет многостороннее соглашение, обязательно возникнет еще одна проблема — встанет вопрос о том, насколько вообще Лукашенко легитимен для того, чтобы представлять Беларусь как страну. И это очень серьезный вопрос.
— Демократические силы Беларуси осторожно продвигают мысль о том, что если кому-то и участвовать в переговорах, то только их представителям. Насколько это реально?
— Это тоже крайне маловероятно, потому что опять же непонятно, что это даст Украине. Во-вторых, возникнет тот же вопрос легитимности, который есть у Лукашенко. Только теперь уже Россия сможет говорить о том, что она не признает никого из демократических лидеров. У них действительно нет никакого официального статуса, даже формального, необходимого для участия в переговорах.
— Возвращаясь к теме отношений правителей Беларуси и России. Раньше многие говорили, что они не испытывают друг к другу особого пиетета. Как изменились их отношения в последнее время?
— Мне кажется, что у них по-прежнему нет оснований особенно доверять друг другу. Но очевидно, что за последние год-полтора у них установились более тесные отношения.
Можно вспомнить, что первые встречи после августа 2020 года еще были достаточно напряженными, но уже к лету 2021 года тональность их отношений стала совершенно другой. И многие российские эксперты отмечают, что Лукашенко чуть ли не вошел в «близкий круг» Путина.ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕЛукашенко откровенно потроллили в присутствии Путина – на грани издевки
Это не значит, что между ними нет проблем. Повторяю, у них нет оснований доверять друг другу, но они сблизились, риторика стала похожей, повестка стала похожей, политика стала похожей. Это все происходило постепенно в течение 2021 года.
А когда стало расти противостояние России и Запада в связи с появившейся информацией о возможном вторжении в Украину, белорусские власти перешли к абсолютной поддержке России. Коммуникация в этот период, с середины осени прошлого года, стала еще более тесной и совпадающей по многим пунктам.
В этом 2021 год был характерным. В официальной коммуникации, в идеологии белорусские власти полностью перешли на русоцентричную концепцию.
И то, что мы сейчас видим, это готовый продукт тех процессов, которые происходили в течение прошлого года.