73 ПАЛIТЫЧНАЯ СФЕРА № 9/2007 Утверждение о пространственном характере беларуской идентичности, вынесенное в заглавие этого текста, носит откровенно полемический характер. Оно появилось в результате размышлений над различными аспектами проблемы самоопределения Беларуси и беларуской нации. Здесь будут развернуты те основания, которые позволяют сформулировать гипотезу о возможности разворачивания и развития именно пространственной специфики беларуской идентичности.
Анализ работ, касающихся проблемы самоопределения Беларуси и беларусов в современных условиях, показал, что они скорее обнаруживают и демонстрируют проблемы в ее осмыслении, нежели предлагают более или менее согласованные представления 1 . При всем разнообразии аспектов анализа беларуской идентичности, общим для современных исследований является способ рассмотрения ее как национальной. То есть концептуальные представления о национальной иденТатьяна Водолажская Пространство как методологическая перспектива беларусской идентичности Abstract.
В статье поднимается проблема адекватности национальной идентичности современным формам существования коллективных социокультурных субъектов и способам социального мышления. Рассматривается актуализация категории «пространство» в ходе трансформации национальной идентичности. Обозначается место пространственных оснований в содержании беларуской идентичности.
Ключевые слова: беларуская идентичность, национальная идентичность, пространство, социальность, мышление, кризис, методологические проблемы.
тичности, хоть и различающие между собой, задают систему координат, в которую «вписывается» беларуская ситуация. В то же время данные представления не позволяют далеко продвинуться в понимании самого феномена и в особенности в понимании современной беларуской идентичности. Это переводит онтологическую проблему (выявление содержания, структуры, степени сформированности беларуской идентичности) в проблему методологическую, то есть в проблему инструментов и способов понимания и осмысления (понятий, концептов и категорий) современных форм существования коллективных социокультурных субъектов.
Такая постановка проблемы требует подвергнуть сомнению как концепт национального, так и концепт идентичности. Однако эта задача невыполнима в рамках одной статьи, поэтому здесь мы ограничимся только первым, хотя бы в силу убеждении в большей актуальности именно такой проблематизации 2 .
1 Подробный анализ работ, посвященных беларуской идентичности, представлен в статье Т. Водолажской (Водолажская. К постановке проблемы…, 2006: 250—256) 2 В свою очередь, проблематизация концепта «идентичность» в отношении беларуской нации дана, например, в статье в статье П. Рудковского (Рудкоўскі, 2006) © ПАЛIТЫЧНАЯ СФЕРА ISSN 18193625 № 9, 2007 74 ПАЛIТЫЧНАЯ СФЕРА № 9/2007 I. Национальная идентичность: основания воспроизводства В качестве первого шага наших рассуждений восстановим представление «коллективной идентичности», которое мы будем использовать в дальнейшем. С помощью данного понятия схватывается целостность и самотождественность некоторой совокупности людей — сохранение и преемственность во времени и социальном пространстве некоего «мы». Впрочем, это относится не к постоянству состава «коллектива», а к протяженности во времени смыслов, с помощью которых его целостность была обозначена и выделена из остального мира. Коллективная идентичность является постоянно воспроизводящимся результатом саморефлексии той или иной совокупности людей. Смыслы, с помощью которых целостность сообщества была обозначена, субъективируются и реализуются в социальных практиках его членов, тем самым, придавая этому коллективному субъекту качество объективной реальности, социального факта, имеющего независимое существование и принудительную силу для конкретного человека. Коллективная идентичность процессуальна и конструируема, поскольку является результатом постоянно действующих процессов производства «образа общности», его трансляции, идентификации с ним, а также реализации этой идентификации в социальном пространстве.
Обозначенный характер коллективной идентичности означает, что содержание коллективной идентичности является производным от того, каким образом представляются (воображаются) узы, связывающие членов сообщества . То есть всякая форма коллективной идентичности исторически конкретна и обусловлена развитием форм мышления и соответствующих представлений о взаимосвязях между людьми. Оформляясь в концепты, описывающие эти взаимосвязи, она имеет тенденцию к сакрализации, с помощью которой существование тех или иных социальных общностей обретает свою объективность, историчность и «естественность». Концептуализация, таким образом, является «оформлением» мышления о том или ином объекте и всякий раз содержит в себе интенциональный момент, задавая траекторию развития данного феномена. Поэтому, рассматривая конкретную форму коллективной идентичности, следует анализировать условия, способы и практики конструирования, трансляции и воспроизводства культурных кодов, лежащих в ее основании, а также условия, характер и направленность изменений в формах мышления и воображения социальных взаимосвязей.
По отношению к национальной форме коллективной идентичности такой анализ был проделан Б. Андерсоном в работе «Воображаемые сообщества», где он детально рассмотрел взаимосвязанность между историческим изменением способов воображения и появлением наций и национальной идентичности, как концептов оформляющих и закрепляющих определенный тип сообщества. «За упадком сакральных сообществ, языков и родословных скрывалось глубинное изменение в способах восприятия мира, которое более, чем что бы то ни было, сделало нацию “мыслимой”» (Андерсон, 2001). Эта и ряд других работ, где рассматривается специфика формирования и воспроизводства наций, позволяют сделать два наиболее важных для нас вывода, касающихся национальной формы коллективной идентичности, оснований ее возникновения и существования (Андерсон, 2001; Геллнер.
1991; Сміт. 1995).
Первый из них касается условий возникновения национальной идентичности. Сама возможность воображения такого сообщества, как нация обусловлена особым способом осознания временного и пространственного единства, которое закрепляется с помощью различного рода культурных, территориальных и политических ограничителей социального пространства, таких как язык, политические границы, административные структуры и т. д. То есть национальная форма возникла в ходе изменения представлений о границах пространственного и временного единства людей. Это означает, что преобразования в способах воображения временных и пространственных социальных связей являются основанием для появления новых видов коллективных идентичностей, а также для снижения значимости или разрушения прежде существовавших.
Второй вывод касается содержания и структуры национальной идентичности. Специфика воображения национального сообщества, а также способы и механизмы, с помощью которых происходило его становление, обусловили такую конфигурацию содержания национальной идентичности, в которой общая разделяемая культура и, в первую очередь, единый, стандартизированный язык, территориальные границы Ідэнтычнасць 75 ПАЛIТЫЧНАЯ СФЕРА № 9/2007 и политическое равенство в пределах этих границ в своем единстве обеспечивали воображение ограниченного и суверенного национального сообщества. Таким образом, нация как коллективный субъект предполагает как норму совпадение культурной, политической и территориальной составляющих и даже делает это совпадение основным принципом и отличительным признаком национальной идентичности.
Более того, именно это единство создавало возможность существования каждого из них. Так, реализация гражданского равенства не могла осуществляться без единого культурного основания и осознания национальной территории как общего «собственного» пространства для реализации политической воли сообщества граждан.
В то же время общая культура требовала политической защиты для своего развития.
II. Кризис национальной формы коллективной идентичности и перспективы ее преобразования Оба отмеченных основания проблематизируются в современных условиях, которые могут рассматриваться как условия появления новых форм коллективной идентичности для такого рода субъектов, как нация.
Во-первых, ход современных трансформаций поднимает вопрос о социальности — о ее кризисе, изменении форм или даже «конце социального» (Ж. Бодрияр, З. Бауман, Ф. Лиотар, Ю. Хабермас). В любом случае актуализируется вопрос о появлении неких новых форм взаимосвязи между людьми, не укладывающихся в привычные представления о таких взаимосвязях.
Классически социологами выделяются две такие формы, которые могут быть описаны в терминах «общины» и «общества» (Ф. Теннис, Э. Дюркгейм, Ж. Маритен и др.). Не останавливаясь на подробном описании этих форм, отметим лишь наиболее существенное для нас. Во-первых, как в отношении «общности», так и в отношении «общества» справедливо утверждение, что своим существованием они обязаны не действительности связей между людьми, а их осознаваемости и признаваемости. Во-вторых, взаимная соотнесенность между этими двумя формами социальной организованности является генетической в исторической перспективе, но не в рамках генезиса конкретного коллективного субъекта. И в третьих, различия между этими формами социальной организованности касаются того, как мыслятся человеческие сообщества — как сущностные (данные извне) или как договорные (образованные в результате сознательного объединения). Таким образом, развитие и изменение в характере человеческих взаимосвязей, в их осмыслении и закреплении в концептуальном виде задает перспективы расширения возможных типов социальной организованности.
В связи с этим особый интерес представляет такая сторона современных глобализационных процессов, как стандартизация, то есть приведение к единообразию и совместимости условий и обстоятельств жизнедеятельности. Это создает эффект «общей инфраструктуры» жизнедеятельности. Можно предполагать возникновение, развитие и оформление (как идеологическое, так и институциональное) соответствующего типа взаимосвязей, основанного на осознании включенности в общую инфраструктуру или некое обустроенное пространство жизнедеятельности. Такого рода взаимосвязи, если признать их существующими или возникающими, не укладываются ни в одну из классических форм социальности. Они строятся на единстве того спектра возможностей, которые дает соответствующая инфраструктура, при этом не требуя единства целей или наличия личных связей и отношений. Естественно, общие условия жизнедеятельности всегда являлись неотъемлемым и существенным фактором как в жизни общин, так и в жизни обществ, однако они являлись как бы производной от другого рода отношений. Здесь же речь идет о выведении этого фактора в качестве центрального для понимания современных форм человеческого единства и о наполнении его сущностным смыслом.
Такое изменение места инфраструктуры в осмыслении социальных взаимосвязей может быть обусловлено развитием программного мышления 3 , которое нацелено в первую очередь на вычерчивание, задание рамок, пространств и границ для протекания определенных процессов или реализации видов деятельности, неже1 В данном случае речь идет о понимании программирования и программного мышления в традициях СМД подхода (Щедровицкий, 1981; Наумов, 1991).
Татьяна Водолажская. Пространство как методологическая перспектива беларусской идентичности 76 ПАЛIТЫЧНАЯ СФЕРА № 9/2007 ли на непосредственно сами процессы или деятельность, то есть содержимое пространств. В то же время эти рамки и границы пространств являются способом соорганизации множества существующих и возможных достаточно разнородных процессов, видов деятельности и, соответственно, субъектов этих деятельностей, движение и развитие которых может быть различным. Таким образом, программное мышление направлено на создание таких систем, в том числе и социальных, которые имеют ситуативную форму организации, то есть гетерогенных (состоящих из принципиально разнородных образований), гетерохронных (предполагающих протекание многих независимых, принципиально несинхронизируемых процессов), гетерархированных (т. е. не имеющих иерархированной организации, предполагающих существование многих независимых иерархий).
Это направление в развитии мышления, то есть придание особого смысла и значения инфраструктурным, рамочным основаниям, проявляется и в социальной практике. Так, основное направление в формировании европейского сообщества характеризуется как раз развитием такого рода оснований. Его организация задается не общими целями (идеями) развития и не наличием тесных межличностных взаимосвязей, основанных на неком естественном или объективном единстве, а через единство обустройства жизнедеятельности, единство стандартов и их совместимость. При этом индивидуальное развитие разного рода субъектов внутри сообщества не ограничивается требованиями идеологического или культурного единства, а задается установленными стандартами согласования.
Эту специфику изменения форм социальности нельзя не учитывать, обсуждая основания для формирования беларуской идентичности.
Второй момент проблематизации национальной формы коллективной идентичности связан с разрывом единства культурного, политического и территориального сообщества как одного коллективного субъекта — нации. Внутренняя противоречивость, заложенная в национальную форму таким соединением, отмечается сейчас многими исследователями. Собственное развитие и изменения каждого из этих компонентов привело к тому, что они стали приходить в конфликт друг с другом и из взаимодополняющих и поддерживающих постепенно становятся противоречащими.
Единая культура как неотъемлемый компонент национальной идентичности подвергается эрозии в связи с ростом и усилением значимости разнообразных культурных идентичностей внутри гомогенного национального сообщества.
Внутренние различия становятся более значимыми, чем различия, задаваемые национальными границами. Это касается и актуализации этнических сообществ, территориально не совпадающих с границами государств, и повышения значимости культурных идентичностей, фундированных не на этнических основаниях и также образующихся поверх границ государственных территорий. В то же время политизация этих культурных различий и связанная с ней «политика идентичности» становится вызовом по отношению к институту гражданства как универсализирующему статус индивидов внутри страны и по отношению к государству (М. Сомерс). Традиционно гражданство служило своего рода встроенным уравнительным механизмом, который в определенной мере нивелировал неравенство внутри сообщества граждан одного государства. С развитием института гражданства расширялось формальное равенство и в то же время никуда не исчезало действительное неравенство граждан, относящихся к различным социальным категориям — классовым, гендерным, культурным и т. д. И современная проблема развития института гражданства состоит уже в реализации требований групп граждан адаптировать публичные практики социальной жизни к своим особым потребностям, то есть требований признания и институциализации культурных различий, признания их идентичности. Эти требования выводят на поверхность внутреннее противоречие между ценностным фундаментом либеральных демократий, в рамках которых и развивался институт гражданства (где индивидуальные права и свободы — непререкаемая ценность), и национальной идентичностью, которая требует признания коллективных ценностей.
Если в период формирования национальных государств именно форма политического (гражданского) сообщества позволяла реализовывать демократические притязания человека и становилась средством их защиты, то при современном развитии демократии (прав и свобод) она становится формой притеснения и входит в конфликт с полнотой самореализации индивида. Это противоречие, по выражению Ю. Хабермаса, Ідэнтычнасць 77 ПАЛIТЫЧНАЯ СФЕРА № 9/2007 «поколебало то, что считалось непреложным в сформированной национальной идентичности».
Анализируя данную ситуацию, ученый подчеркивает, что традиционная национальная идентичность изначально несла в себе «напряжение между универсалистскими ценностными ориентациями правового государства и демократией, с одной стороны, и партикуляризмом нации, отграничивающией себя от внешнего мира, с другой». Первый из аспектов обеспечивался гражданской составляющей идентичности, а второй культурной, предполагающей культурную гомогенность нации 4 . Нарушение культурной гомогенности провоцирует не только разрыв между двумя составляющими национальной идентичности, но и требует пересмотра и переосмысления оснований для идентичности с сообществом граждан одного государства, которое уже не выступает формой политической легитимации единой культуры и содержательно не может на нее опираться.
Еще один пункт внутренних противоречий связан с соотношением гражданской и территориальной составляющих. Гражданство обеспечивало равное и в то же время эксклюзивное (по отношению к гражданам других государств) право на участие в судьбе страны. Экстерриторизация гражданства и политического участия, которые проявляются в распространенности института двойного гражданства, а также в переносе функции принятия решений, касающихся организации жизни в стране, на наднациональный уровень, становятся факторами разрыва между этими двумя составляющими. Это ставит вопрос о народе как суверене по отношению к территории страны и уменьшает значимость гражданского участия в определении ее судьбы, что являлось важнейшим элементом воображения национального сообщества. Кроме того, «экстерриториальность богатых» разрушает политическое равенство между гражданами и актуализирует классовые идентичности, но уже не внутри, а поверх национальных границ (Бауман, 1998;
Тамир, 2006).
В то же время происходит переосмысление значимости локальностей различного уровня, и особенно в отношении территории, заключенной в национальные границы. С одной стороны, они по-прежнему остаются фактом жизнедеятельности, а, с другой — в связи с отмеченными мировыми тенденциями вынуждены стремительно менять свое смысловое наполнение. Подтверждением актуальности этой проблемы является всплеск научного интереса к теме пространства, к локальной, региональной и пространственной идентичности (А. Филиппов — социология пространства, В. А. Тишков — культурный смысл пространства, Э. Гидденс — понятие локала и мн.др.) (Филиппов, 1995; Тишков, 2003; Гидденс, 2003; Пространство и время…, 2000). При разнонаправленности и многообразии такого рода исследований все они сосредоточены на расширении физического понимания территории, и поиске и придании ей собственного социального смысла, что проявляется в первую очередь в использовании категории «пространства» вместо «территории».
Актуализация темы пространства связана с глобальными тенденциями изменения места и роли пространственно-временных координат для социальных явлений. Социальные практики, исходящие из различных самоидентификаций, традиционно были завязаны в своей реализации на «тут и теперь» — пространственно-временную определенность. Современные тенденции разрывают эту связь, но при этом пространство становится отдельной, самостоятельной сферой самоопределения и социальной практики. Э. Гидденс описывал эту тенденцию как присущую позднемодерному обществу. Если в традиционном и даже индустриальном обществе непосредственное место действия человека, временная перспектива и круг социальных взаимосвязей «как бы стянуты в тугой узел», то в современной жизни такая взаимопересеченность постепенно распадается (Giddens. 1991). В то же время одним из центральных понятий теории структурации Э. Гидденса является понятие локала, которое связывает физическое пространство и типичные повседневные взаимодействия в единый смысловой комплекс. Это подразумевает идентификацию не только с определенной территорией как с местом реализации тех или иных идей, но и соотнесение этой территории («места») с некоторой «идей места», то есть вносит дополнительный смысл, соотносимый с пространством взаимодействия.
4 Ю. Хабермас отмечает, что такой разрыв в единичных проявлениях уже происходил, например, в послевоенной Германии, когда гражданская и культурная составляющие национальной идентичности были разделены не только в результате политической воли (два разных государства — ФРГ и ГДР), но и в связи с необходимостью «пережить» культурную катастрофу, связанную с фашизмом (Хабермас, 2005).
Татьяна Водолажская. Пространство как методологическая перспектива беларусской идентичности 78 ПАЛIТЫЧНАЯ СФЕРА № 9/2007 Все отмеченные выше тенденции фиксируют кризисность момента в воспроизводстве национальной формы коллективной идентичности.
Основная проблема состоит в том, что три ключевых составляющих единой идентичности распадаются на самостоятельные, границы которых не совпадают. Отношения между ними стремятся от комплементарности к независимости. Это стремление сопровождается изменением содержания этих составляющих, наполнением их новыми смыслами.
III. «Пространство» в содержании беларуской идентичности Учитывая оба описанных условия появления новых форм коллективной идентичности, особое внимание, на наш взгляд, следует уделить переосмыслению территориальности в пространственность, в соотнесении этого с развитием программного мышления и повышением роли инфраструктуры в понимании и описании современного мира.
Основания для такого внимания находятся не только в области теоретического анализа, но и в анализе беларуской ситуации. Данные нашего исследования показывают, что от поколения к поколению прослеживается качественное преобразование содержания представлений о сущности гражданской принадлежности (Водолажская.
Гражданская…, 2006). Содержательно это изменение касается в первую очередь роли и места страны в понимании гражданства. Если среди старших поколений гражданство воспринимается через связь со страной — будь то формальную, будь то эмоционально и ценностно подкрепленную, — то молодое поколение, предъявляющее новое понимание сути гражданства, рассматривает его, преимущественно, как атрибут, статус или социально-политическую практику человека вне связи с конкретной страной. Это означает, что «страна» как категория «теряет» гражданское наполнение. Вместе с тем государственные территориальные границы Беларуси остаются существенным фактом как юридическим, так и фактом сознания. Это требует их переосмысления, а значит, и наполнения новым, собственным смыслом территориальной идентичности. Результаты исследования показывают также, что сообщество жителей Беларуси репрезентировано в их сознании через причастность к общему пространству жизнедеятельности. Его ядром является территория страны, а также единство условий, в которых осуществляется повседневная жизнедеятельность и социальное взаимодействие, воплощенных в специфике социальных структур, институтов и общем пространстве коммуникации.
Именно через это дополнение физическое (территориальное) пространство присваивается (делается своим) и становится пространством совместного проживания.
Такой механизм наполнения смыслом территории реализуется и в концепте «тутэйшасці» («тутэйшай ідэнтычнасці»), который традиционно используется для описания и объяснения беларуской действительности. При всех разногласиях в трактовке в целом она рассматривается как идентичность, «якая імкнецца легітымізаваць сябе праз апрычонасьць гэтай прасторы i натуральнасьць ладу жыцьця» (Бабкоў, 2005).
При этом такая форма идентичности описывается как несоразмерная коллективной идентичности, охватывающей жителей страны (до-национальная, вне-национальная, противостоящая или препятствующая развитию национальной). Тем не менее, возможно наличие и «живучесть» такой идентификации обусловливает распространенность «общего пространства жизнедеятельности» в качестве ведущего основания, объединяющего жителей Беларуси. И в то же время возможно именно она может стать условием распространения программного мышления, которое задает пространственное понимание социальных взаимосвязей и является фактором развития беларуской идентичности как пространственной, то есть коллективной идентичности, формирующейся вокруг принадлежности к Беларуси как общему пространству жизнедеятельности. В основе организации этого пространства лежит общая территория проживания, которая приобретает в глазах жителей собственную ценность и смысл благодаря их включенности в общие структуры, обеспечивающие связи, отношения и практики, сложившиеся и развивающиеся на данной территории.
Ідэнтычнасць 79 ПАЛIТЫЧНАЯ СФЕРА № 9/2007 Литература 1. Андерсон Б. Воображаемые сообщества: Размышления об истоках и распространении национализма. Москва.: Канонпресс-Ц. Кучково поле. 2001.
2. Бабкоў I. Генэалёгiя беларускай iдеi // ARCHE. 2005 №3.
3. Бауман З. Власть без места, место без власти // Социологический журнал. 1998. №3.
4. Водолажская Т. В. Гражданская идентификация жителей Беларуси: тенденции и перспективы изменения // Этническая и гражданская принадлежность в восприятии населения современной Беларуси. Минск.: Белорусская наука. 2006. 158— 171.
5. Водолажская Т. В. К постановке проблемы беларуской идентичности // Социальные проблемы развития белорусского общества в условиях глобализации: Сб. статей / НАН Беларуси, Ин-т социологии. Минск: А. Н. Вараксин, 2006.
С. 250—256.
6. Геллнер Э. Нации и национализм. Москва, 1991.
7. Гидденс Э. Устроение общества: очерк теории структурации. Москва.: Академический Проект, 2003.
8. Наумов С. Представления о программах и программировании в контексте методологической работы // Кентавр. 1991.
№ 1.
9. Малинова О. Ю. Гражданство и политизация культурных различий // Полис. 2004. № 5. С. 7—18.
10. Рудкоўскі П. Ад ідэнтычнасці да саборнасці: Пару зацемак з нагоды дыскусіі вакол беларускай тоеснасці // ARCHE. 2006.
№ 1—2.
11. Сміт Э. Нацыяналізм у ХХ стагодзі. Мінск. 1995.
12. Тамир Ю. Класс и нация // Логос. 2006, № 2.
13. Тишков В. А. Культурный смысл пространства: Доклад на пленарном заседании V конгресса этнологов и антропологов России, г. Омск, 9 июня 2003 г.
14. Филиппов А. Ф. Элементарная социология пространства // Социологический журнал. 1995.
15. Хабермас Ю. Историческое сознание и посттрадиционная идентичность. Западная ориентация ФРГ // Политические работы. Москва: Праксис, 2005. С.114—136.
16. Щедровицкий Г. П. Принципы и общая схема методологической организации системно-структурных исследований и разработок: Системные исследования. Методологические проблемы // Ежегодник — 1981. Наука, 1981.
17. Пространство и время в современной социологической теории / Под ред. Ю. Л.Качанова. Москва: Изд-во «Институт социологии РАН», 2000.
18. Giddens A. Modernity and self identity / Self and Society in late modern age. Cambridge: Polity Press, 1991 Татьяна Водолажская. Пространство как методологическая перспектива беларусской идентичности